Господин Великий Новгород

букет невесты заказать

 Ратибор поднял бровь, побледнел, зрачки наглых, навыкате глаз застыли.
     - Садись! - переломил себя, усмехнулся снова. - А ты с норовом, видать,
купец! Люблю!
     - Любишь не любишь, того не ведаю.  Звал-то зачем?  -  отмолвил Олекса,
усаживаясь на лавку.
     - Думаешь, за железо спрошу, что  без виры провез? - негромко  произнес
Ратибор.
     Олексу бросило в жар.
     - Ве...
     "Вестимо",  -  хотел  сказать,  поймал  себя  за  язык,  поперхнувшись,
докончил:
     - Ведать не ведою ничего.
     -  И что ты изменник, переветник немецкий, не ведаешь? Может, ты и того
не знаешь, что отец твой немцам служил?
     Олекса раскрыл рот и застыл.
     - И кого ты даве с обозом привез, неведомо тебе?
     Олекса молчал, горница закружилась в глазах.
     - Вот  что, купец, шутить  не  будем.  За  железо, что  Озваду  продал,
заплатишь пять  гривен. Мне заплатишь,  за  то, что промолчу. А  коли другие
узнают - на себя пеняй. А о другом...
     - Отец, я - переветники?! - выдохнул наконец Олекса. Пять гривен сейчас
для него мало что значили.
     - Да, купец. Отец  твой с Борисовой  чадью, с изменником Твердятой дело
имел.
     - То когда было?! Да и не было того! Отец на Чудском сражался!
     -  Ну, давно ли,  нет -  яблоко  от яблони недалеко падает! А чего тебя
Жирослав, покойник, не тем будь помянут, так любил? Мотри, невесту высватал!
Тоже  давно было? Эх, купец!  Железо ты продал, а  одно ли  железо привез из
заморской  земли?  Сам  прежде,  а  возы потом?  А  где  ты  половину  обоза
потерял-посеял? А что в тех было возах, железо, баешь?
     - Железо, одно железо! - смятенно пробормотал Олекса.
     - А ежель  я на совете, в братстве  заморских купцов твоем, докажу, что
покойника Творимира сын, купец Олекса, нынче с краденым железом, тайно...
     - Не краденое. Мое! Сам ты, сам ты...
     -  С  краденым  железом,   -  жестко  повторил  Ратибор,  -  иноземного
соглядатая привез, и послухов на то представлю...
     - Соглядатая?!
     - Да. И не впервой. А что возят, переветничают, то всем ведомо.
     Допрежь только  не  сыскать было  кто.  А теперь... Сам ты при возах не
был, не  докажешь. А что за  тайный  воз твой  ночью  завозили  с Неревского
конца?
     - Дак то...
     (И взмок: чуть бы - и Дмитра выдал!) - А на немецком дворе посол незван
неведомо кто в тот же день объявился. Дак как же  не  ты! Теперя, ежели я на
то все послухов представлю, кому поверят?
     - Мне!
     - Тебе ли?  А  ежель друг  твой,  Максимка, все сказанное  подтвердит и
крест целует, что сам того соглядатая у тебя  в тереме видал? Дружок-то твой
весь в руках у меня!
     - Врешь! - и понял вдруг Олекса: не врет.
     Ратибор чуть  вскинул глаза (и  этого лишнего слова не  простит, паук),
маленьким ножичком с костяной, парижской  работы,  рукоятью принялся чистить
холеные ногти. На рукояти - рыцарь в иноземных доспехах на коне. Ждал.
     - Чего требуешь от меня, боярин? - спросил Олекса, опуская голову.
     Ножичек со  стуком полетел на стол. Наглые красивые глаза уставились на
склоненную голову.
     - Хочешь ли грех свой смыть, послужить великому князю Ярославу?
     - Все мы его слуги.
     - Ан не все? Знаю я речи, что в твоем дому велись, донесли мне.
     "Неужели Максимка?" - с болью за друга подумал Олекса.
     - Ведомо мне и то, зачем старик Кондрат приволакивался. Князь Юрий  вам
больно не угодил? Хотели  бы Елферьем заменить? С  ним,  с петухом, мягче не
станет! А хитрая лиса, посадник Михаил ваш,  не на князево ли место ладитце?
При Олександре тихонький был, головы не подымал!
     "Ты голову подымал ли при  Олександре!" - подумал Олекса, но  не сказал
ничего.
     - Будешь мне сказывать, что услышишь... - Помолчав, Ратибор продолжал:
     -  Чего  там у  вас, в  братстве, за  колгота? Хочешь на место Касарика
своего кума Якова посадить, чтоб ловчее плутовать было?
     -  Не я, другие. Яков плутовать и мне не даст! - твердо ответил Олекса,
подымая глаза.
     Ратибор усмехнулся недоверчиво:
     - Ой ли? Ладно, дело твое. Тем лучше. Мне Касарик нужен.
     - Мой жеребей дела не решит, многие Якова хотят! - возразил Олекса.
     "Мелок же ты, боярин!" - злорадно подумал он про себя...
     - О других не твоя печаль!
     - Вестимо.
     - Без обмана, слышь?
     Олекса снова поднял глаза, промолчал, кивнул.
     - С Кондратом говорить будешь.
     - Навряд.
     - Будешь, говорю! После  ко мне придешь.  Гляди, не ты один, проверю! И
что посадник Михаил думает, мне надо знать! Ты не  косись, что Касарик плут.
Все вы  не  лучше!  И  я  не прост, - словно угадывая не сказанное  Олексой,
продолжал Ратибор, - выгоду свою блюду, конечно, а служу я великому делу! Вы
тут во своем корыте,  дале Новгорода и  мысли помыслить у  вас нет,  а князь
Ярослав о  всей Руси печалует, он умом,  что сокол, вдаль глядит! Не были бы
вы все поодинке, дак и татары бы Русь не полонили!
     - Кто поодинке-то был? - не выдержал. Олекса. - Князь владимирский Юрий
сам Рязани не помог, своего города  Владимира и то не спас, княгиню отдал на
поруганье! Ростовчане да суздальцы врозь разбрелись...
     - А Господин Новгород Торжка и того не  отстоял! Вы за Торжок  с князем
Ярославом только и воюете, а татарам небось на блюдце поднесли!  Что Торжок.
Плесков немцам отдали! И твой батька тому причинен! А кто спас?
     Олександр, Ярославов брат! И  виру на  обозы новгородские  я по князеву
слову налагал. Князю на  войско много нужно, а  серебро от немцев небось все
через ваши руки идет! С Тверью торговать, дак своего николи не упустите!
     - У нас зато хлеб дорог.
     - То-то бояре новгородские, что  ни год, новые  пожни распахивают.  Это
для  вашего брата, купцов, дорог хлеб. Лучше  бы князю служили, дешевле бы и
за хлеб платить пришлось!
     "Может, ты и прав в чем, боярин, - думал, понурясь, Олекса, - а не верю
я  тебе! Нечистыми руками  чистого  дела не делают. Убеди  Новгород, сами за
тобой пойдут! А так, как ты меня поймал, доброго мало будет!"
     Вслух же только сказал:
     - Оно бы хорошо, коли так! - и замолк.
     - Так и будет! - заключил боярин. - Ступай,  купец.  Да бога славь, что
не  гублю  тебя.  Жонка  у  тебя  хороша  больно! - хохотнул он,  а  Олекса,
побледнев, закусил губы:  "Вот как, вот  оно  что, дак не  про то  ли Домаша
намекала? Ну, боярин,  узнаешь, попомниш ты  меня, погоди!" Склонил голову в
поклоне, чтобы Ратибор лица не увидал, рука судорожно смяла шапку...
     Недосмотрел Ратибор, а лучше ему было не говорить последних слов.
     Кое-как вышел Олекса, качнулся, пьяный от ненависти.
     -  Серебро не забудь!  - бросил  ему вслед боярин.  - Явиду,  тому, что
привел тебя, отдашь!
     Вот и весна, вот и  воля, вот и удаль молодецкая! Вечером вырыл  Олекса
закопанное на черный день серебро, свесил, отдал боярскому прихвостню.
     Тимофею сказать? Матери?  Нельзя... К  посаднику пойти, ударить  челом:
так и так? А что посадник? Князь выше его! Надо ловчить, изворачиваться...
     Неужели отец служил немцам?!
     Весна заливала луга.